Как у нас получилось «пойти не туда»

Так уж случилось, что на протяжении всей жизни мы слышали об онкологии только из экранов телевизоров, максимум – от рассказов знакомых и близких. Эта проблема сначала кажется пустяковой, и никто не думает, что с подобным можно столкнуться и на собственной практике. Оценить все тяготы на своей шкуре. Я наивно полагала, что мы никогда и ни при каких обстоятельствах не столкнемся с онкозаболеванием. А тому, кому уже пришлось столкнуться, просто не повезло. Это было наивно.

В 2006 году я впервые узнала, что это такое – пребывать в онкологическом отделении. И причем не просто пребывать, приходя на плановый визит к родственникам или знакомым. Речь шла уже о собственном ребенке. Моей дочке было тогда 5 лет, а мне самой едва исполнилось 32. В течение всего периода роста у ребенка не было никаких симптомов, указывающих на возможные проблемы со здоровьем. Но после нескольких исследований оказалось, что это не так.

У дочери диагностировали гемангиому. На протяжении всего периода борьбы нам приходилось максимально подробно изучать любую информацию. Делать все возможное, чтобы накопить достаточно знаний, дабы не сделать ребенку еще хуже. И действительно, такая стратегия была вполне результативной. Например, мы с мужем выяснили, что люди, у которых также диагностировали гемангиому, могут жить спокойно и благополучно. Эта мысль хоть и ничего не давала на практике, но в душе оставляла надежду на светлое будущее.

Примерно за два года до попадания в больницу мы начали замечать, как у ребенка начинают виднеться опухоли. Сначала думали, что все нормально – это просто аллергический процесс, который пройдет сам по себе. Но девочка росла, а от нее не отставали и опухоли. Тянуть было некуда, да и незачем, поэтому пришлось отправиться в больницу для обследования организма и установления диагноза. Когда появлялось свободное время, мы любили отправляться в холл. Особенно тогда, когда между очередными процедурами и приемом пищи было два-три часа. Холл – очень красивый, создан для всех, кто нуждается в полезном проведении времени. Причем детки могут свободно бегать, поиграть в настольные игры, либо просто пообщаться друг с другом. Родители же могли посидеть и понаблюдать за малышами. Казалось бы, это обычная игровая комната, коих десятки тысяч по всей стране. Но на практике выделялся один заметный момент, заставляющий всех понимать, где именно они находятся, и с кем имеют дело. Речь идет об отсутствии волос практически на всех детях. Родители прикрывали юные головки банданами или косынками. А чтобы и самим отвлечься от плохих мыслей, они читали, вязали или общались с другими родителями. Поскольку это 2006 года, ни о каких смартфонах не могло быть и речи. Чего уж там – даже кнопочный телефон считался предметом роскоши.

Практически все мамы – на вид обычные. Не было такого, как маргинальная внешность. Другими словами, приходится самому понимать, что эта болезнь является трагической случайностью, а не логическим результатом их прошлого образа жизни. Никому даже не приходило в голову кого-то осуждать или сказать какое-то «кривое слово». Все мамы и отцы прекрасно понимали, что привело их сюда.

В памяти сохранился один случай, когда в холле бегала одна девочка. С виду она была очень хрупкой и маленькой. Казалось бы, ее можно было поднять одним мизинчиком. Она прибежала к моей дочери и начала улыбаться, параллельно трогая кудри. Юркая девочка говорила, что у нее также обязательно будут такие волосы. Но пока что нельзя их отращивать, потому что нужно немножко подлечиться. Моя дочка сразу не поняла что происходит. Неудивительно, она еще у меня была стеснительной. Поэтому дочка застеснялась и прижалась ко мне. Мама маленькой девочки подошла буквально через 10 секунд и начала увлекать чем-то своим. Позже, слово за слово, мы все же познакомились с еще одной девочкой, которая также любила носить косынку, но она уже была немного старше возрастом. Юная барышня практически сразу же сказала, что не хочет задерживаться здесь надолго. Ей скоро получится уехать в Санкт-Петербург, где родится брат. Потом она полностью восстановится и сможет гулять на улице настолько долго, насколько ей захочется. Позже мы познакомились с мамой девочки. Она сказала, что ей пришлось повторно стать беременной, потому что была надежда получить качественные стволовые клетки. Какая именно это процедура и как она проводится, мы не уточняли. Было видно, что женщина нервничала. И это неудивительно – онкологические заболевания сильно выматывают с моральной точки зрения.

Буквально через день в отделении скончался мальчик. В течение того дня отделение заполнила тишина. Если кому-то и надо было говорить, то только шепотом. Естественно, в этот день никто не выводил детей в холл. Соответственно, никто и не игрался.

Возле нашего бокса пребывал еще один мальчишка пятилетнего возраста, вокруг которого постоянно дежурила мама. По характеру он был очень общительным и шустрым. Юнец сам дал знать, что он сейчас пират из-за рака глазика. Но уже совсем скоро он ожидает, как врачи поставят новый красивый глаз, снимут повязку, и они вместе с родителями отправятся домой.

К чему все это? Истории заболеваний и тех процедур, которые ждут впереди, дети рассказывали с таким тоном или интонацией, будто это вполне естественный процесс. Приходилось иногда отвечать на не совсем обычные вопросы. Поэтому я искренне удивляюсь и по-хорошему завидую тем, у кого выработана спокойная психика. Мне, например, слушая все эти истории и видя, как вокруг бегают дети, постоянно хотелось плакать. Матери и папы демонстрировали там стальную силу и выдержку. Если какому-то ребенку приходилось делать длительную процедуру, можно было с уверенностью сказать, что родители малыша не спали по несколько суток. Доходило до того, что они сами смотрели, как капает физраствор из капельницы.

Дальнейшую судьбу этих мам я не знаю. Мы пробыли в больнице еще месяц, после чего нас отправили домой. Теперь вроде все хорошо, но воспоминания об онкологической больнице уже не пропадут никогда.